Индустриализация в СССР » Основная часть

Основная часть
Страница 3

Индустриальный эксперимент 30-х годов – попытка быстро построить крупную промышленность в стране с 80% аграрного населения и 3% людей с законченным средним образованием в аппарате управления – это, в общем, модернизационная авантюра.

В ней как в способе догоняющего развития нет ничего необычного для страны, экономика которой разрушена войнами и социальными катаклизмами. После Второй мировой войны по этому же пути шли и Германия, и Япония, и Южная Корея – все, кто в итоге попал в категорию «экономического чуда». Но почему советский эксперимент привел к иным результатам? Он же строился практически на тех же принципах, которыми 10 лет назад Майкл Портер объяснял и успехи послевоенной Японии, и ее нынешние проблемы:

– активное участие в экономике центрального правительства с его развитой бюрократией;

– выделение отраслевых приоритетов в стимулировании экономического роста;

– агрессивное стимулирование экспорта;

– глубоко внедренное «индикативное планирование», регулирование и обязательные согласования;

– избирательный протекционизм на внутреннем рынке;

– ограничения на прямые иностранные инвестиции;

– мягкое антимонопольное законодательство;

– реструктуризация промышленности под контролем правительства;

– официальные санкции на создание картелей;

– зарегулированные финансовые рынки и неразвитое корпоративное управление;

– спонсируемые правительством коллективные проекты в области НИР и НИОКР;

– здоровая макроэкономическая политика.

Да, во второй половине XX века мы стали мировым лидером в производстве продуктов, которые считались ключевыми в середине XIX, – угля и чугуна. Но в остальном в советской модели очень успешно воспроизведены не столько успехи, сколько проблемы «японского чуда»: чрезвычайно низкая конкурентоспособность огромного числа предприятий, которые нуждаются в государственном протекционизме и закрытости рынка, очень низкая эффективность капитала в условиях изоляции национального финансового рынка, неоправданно высокая стоимость жизни и очень высокая степень концентрации производства, особенно ориентированного на экспорт.

В том, что касается производительности, ситуация доходила до абсурда, если даже ГУЛАГ, в котором на содержание заключенного (до деноминации 1961 года) по нормам начала 50-х годов выделялось 4 рубля 85 копеек в сутки, показывал отрицательную рентабельность, потому что выработка на одного «занятого» была ниже. Само по себе то, что Министерство внутренних дел производило больше 2% ВВП, выглядит экономическим абсурдом. Но при этом оно еще и «осваивало» капитальные вложения в объемах, превышающих инвестиции министерств угольной промышленности и горючих материалов вместе взятых. Это уже к вопросу о производительности капитала [3].

В период Первой мировой войны, по свидетельству министра финансов Временного правительства Андрея Шингарева, было напечатано 12 млрд. руб. вместо 6 млрд. В хаосе, наступившем после Февральской революции, ежедневно печаталось 30 млн. руб. Невозможно было напечатать больше 1 млрд. руб. в месяц, но из-за инфляции это стоило 1,5 млрд. После всех революционных катаклизмов в относительно спокойное время советского периода инфляция стала заметно расти, как только началась индустриализация – в середине 30-х годов. К концу 40-х она сделалась уже очень серьезной проблемой, несмотря на ежегодные снижения потребительских цен к дню рождения Сталина. И в начале 60-х привела к деноминации[2].

Все это было очевидно и в начале 50-х годов, когда руководство МВД жаловалось на собственную неэффективность, и в 60-е, когда Госплан и его НИИ в 1965–1970 годах в своих отчетах докладывали руководству страны, что крупнейшие промышленные предприятия находятся в регионах с дефицитом рабочей силы, промышленное производство из-за плохой инфраструктуры концентрируется вокруг крупных городов, где стоимость освоения 1 га земли намного превышает этот показатель в среднем по стране, специализация малых городов приводит к дисбалансам в структуре населения настолько, что в городах с высокой женской занятостью безработица среди мужчин достигала 57%, инвестиционные программы выполнялись на 30–60%, а расходы на социальные нужды и заработную плату росли (и до сих пор растут) быстрее, чем производительность. Но попытки главы советского правительства Алексея Косыгина начать реформы, способные значительно либерализовать экономику, закончились лишь довольно жестким конфликтом между ним и Леонидом Брежневым. Перед лицом грозящей экономической катастрофы Политбюро позднего советского периода в этом отношении повело себя примерно так же, как и Иосиф Сталин, и последний российский император. Главную угрозу власть по-прежнему видела не в деградации экономики, а в развитии, которое влечет за собой дифференциацию общества.

Страницы: 1 2 3 


Социально-экономическое положение белорусских земель во время войны 1812 года. Мероприятия российских властей в социально-экономической сфере на белорусских землях во время войны 1812 года
Правительство России не могло оставаться безразличным к военной угрозе, нараставшей у западной границы государства. Ему внушала опасения и политика Наполеона в отношении Польши, обещавшая в перспективе возможность восстановления Речи Посполитой, что должно было привести к отторжению от России литовских, белорусских и заднепровских украи ...

Страна в период «перестройки».
После смерти в 1982 г. Леонида Брежнева его преемниками на высшем партийно-государственном посту были больные престарелые люди — Юрий Андропов (умер в 1984 г.) и Константин Черненко (умер в 1985 г.). В марте 1985 г. обновленный партаппарат выдвинул на должность лидера КПСС самого молодого члена политбюро - 54-летнего Михаила Горбачева. ...

Сентябрь 1993 года
Коллекция фантастических цифр, представленных выше, есть результат очень хорошо оплаченной фабрикации. За ней стоят Западные секретные службы, главным образом ЦРУ и МИ-5. Но истинное лицо этих фальсификаторов истории всё же открылось и правда была окончательно установлена. По указанию Горбачёва для историков были открыты секретные парт ...